В моем свидетельстве о рождении стоит Ленинград, СССР. Город и страна, которых больше нет. Эти же записи переехали в паспорт и его заграничного товарища. Иностранцы удивляются: у тебя два паспорта, зачем? 

Я помню, как мы ездили в Крым по внутренним российским паспортам. Садились на длинный поезд на Московском вокзале, раскладывали чемоданы еды и готовились к чуду: проснуться с утра, а поезд едет в другую сторону и пахнет настоящим летним жаром. Ехать было два дня, за это время мы знакомились со всем вагоном, находили друзей и доводили проводницу. Потом мне пришлось сделать загранпаспорт, потому что поменялись правила и теперь на территорию соседнего государства можно было въехать только по заграничному паспорту.

В 14 лет я получила внутренний паспорт. Казалась себе ужасно взрослой и ответственной. Буквально через год я умудрилась его потерять, но в заявлении указала, что считаю себя литовкой. Так считали моя мама и мой дед. Об этом красноречиво свидетельствует моя фамилия. Литовскость трансформировалась в бесчисленные литовские визы, которые мне выдавали бесплатно и на несколько лет, как лицу литовского происхождения.

Впервые я попала в Вильнюс в 2004 году на следующий день против вступления в Европейский Союз. Город был увешан флагами и атмосфера праздника запала мне в душу. Я была рада за литовцев и свою литовскую визу, которая через несколько лет превратилась в бесплатный входной билет в Шенген. 

В моей голове никогда не возникало вопроса: почему мы должны получать визы? В Петербурге финские визы выдавали потоком, у всех всегда был Шенген. При пересечении границы было сразу ясно, зачем нам визы – та же Финляндии и Россия отличались настолько сильно, что я в темноте в полусне угадывала, когда мы въезжали на финальные километры российской территории, где обслуживанием дорожного покрытия занималась Финляндия.

В короткую медведевскую оттепель, обернувшуюся потной лужицей в фейковом спортзале, заговорили об отмене виз с Евросоюзом. Я не могла поверить в такую возможность. Мне казалось, что половина Петербурга просто переселится в Хельсинки, чтобы приезжать на выходных навещать родственников, а по будням наслаждаться отсутствием снега и льда на дорогах. 

В 2017 году жители Украины получили право въезжать в ЕС без виз. Удивительное дело – кризиса мигрантов не случилось, а количество красивых женщин на немецких улицах повысилось. Оказывается, возможно ввести визы для бывших советских республик и жопа не отвалится.

В 2013 я переехала в Германию и голова закружилась от свободы перемещения. В пределах нескольких часов на машине я могла оказаться в Италии, Австрии или Франции. На самолет я часто забывала паспорт, потому что его нигде не проверяли. Я наслаждалась жизнью, не чувствуя вечного бюрократического меча над головой.

Дискомфорт появлялся во время поездок в Англию. Когда 99% пассажиров свободно пролетали электронные воротца, я пристраивалась в гигантский хвост закутанных женщин с выводком детей. Именно в очереди на паспортный контроль я осознала, где на самом деле находится страна моего рождения в мировом рейтинге. 

Российский паспорт начал смущать в 2014. Я старалась всегда держать его обложкой вниз, благо немецкие тоже бордовые. Каждый раз при посадке, когда у меня просили его на виза-чек и затем размахивали перед всей толпой, я старалась сжаться и не отсвечивать, в самолете читала книги только на английском или немецком.

В 2018 году, когда поняла, что больше не вывожу Германию, и окрепла в мысли, что имею право и возможности подаваться в Англию, где придется начать все сначала, паспорт снова зажег карман. Мне оставался всего год на подачу на немецкий паспорт. Тогда в 2018-2019 их получали за год. Я начала собирать документы заранее, отказалась от постоянного вида на жительство, потому что адвокат подсказала, что обладателям Blue Card дают паспорта проще. В сентябре 2019 я подалась на паспорт и в 2020 начался ковид.

Я жду немецкий паспорт уже три года. За это время я заполнила сотни листов на британскую и американскую визу, прошла немало унижений в посольстве РФ в Берлине и перестала внятно отвечать на вопрос “where are you from?”. Я убрала со всех букинговых сайтов упоминание о своей национальности и данные паспорта. Я стараюсь не доставать его на людях вовсе.

Когда-то давно Литва свободно раздавала паспорта людям литовского происхождения. Меня это никогда не интересовало, потому что я не собиралась покидать Россию. Когда вопрос о паспорте встал в 2013, Литва перестала выдавать паспорта таким как я. Оставался только немецкий.

У меня никогда не стояло вопроса сохранения российского паспорта. В момент, когда в 2013 самолет оттолкнулся от взлетной полосы Пулково, я поняла, что в эту страну больше не вернусь. Я никогда не чувствовала себя русской и, облетев Россию вдоль и поперек, я убедилась, что у меня нет никакого родства с этой территорией. 

Паспорт – это средство передвижения и элемент дискриминации. Государство, которое представляет наш паспорт, должно бороться, чтобы его рейтинг рос. Слухи о том, что без российского паспорта станет сложно путешествовать на родину – чушь: неделя на туристическую визу, три дня в случае смерти или болезни близкого. Получать визы очень просто, не сравниться с тем, что мне приходилось заполнять на визу США. 

После 24 февраля 2022 года ненависть к моему паспорту возросла в разы. Почему моя семья не вернулась в Вильнюс и не получила литовские паспорта? Почему я в начале 2010-х не подсуетилась и не получила паспорт сама? Почему я должна быть приписана к стране, которую не люблю, не считаю своей и не собираюсь там жить? Германию я тоже не люблю, поэтому травма будет незначительной: обменять паспорт одной нелюбимой страны на другую. Только бенефиты в разы лучше. 

Кровавый паспорт, по которому теперь не открыть счет в банке, кое-где не снять квартиру, а в присутствии украинских друзей и вовсе лучше не упоминать, – это форменное проклятье. Меня когда-то не брали на работу, потому что в Германии существовал закон, по которому сначала нанимают немцев, затем жителей ЕС, затем турков, затем беженцев и только затем россиян. И все мои достижение карьерные и бытовые разбиваются о чертов паспорт, с которым я не могу свободно передвигаться, баллотироваться в местные органы и представлять страну. Потому что я ее никогда не представляла, а сейчас уже и вовсе не представляю.