145 миллионов россиян проживает на территории самой большой страны в мире. Еще 40 миллионов разбросаны по миру, но по-прежнему считают себя русскими. Критерии входа в “русскость” невероятно сложны и запутанны. В отличие от лейбла “американец”, который гордо лепят на лоб после полугода пребывания в стране, “русского” надо заслужить. Как сказали мне в посольстве РФ “вы же понимаете, что если откажетесь от гражданства, обратно его будет не получить?”. В голосе дядечки звучало плохо скрываемое превосходство Настоящего русского.

Русская диаспора в Берлине разнообразна и неоднородна. Поздние немецкие переселенцы с портретом Путина за пазухой и немецкой фамилией-оберегом. Еврейские потомки, никогда не бывавшие на землях обетованных. Провинциальные барышни, вышедшие замуж по интернету и страдающие в фейсбуковских группах от абьюза пожилого супруга. В отличие от бразильцев, армян, израильтян и турков, русские выбирают очень узкий круг общения и истово ненавидят остальных русских. Временами в формате игнорирования, временами громкими вздохами в очереди в бургерамте. 

С началом войны за пределы России выехало порядка 200 тысяч человек. Часть вернется, еще 100 тысяч выедут до конца года. В Ереване, Тбилиси и Вильнюсе стихийно организовались русские анклавы. Неугодные журналисты и деятели культры, политические активисты всех мастей, программисты, которым их зарубежные компании не могут переводить зарплаты в Россию. И вопреки блокировке карт, невозможности открыть счет и снять квартиру, столкнувшиеся с недоверием и дискриминацией русские заграницей озлобились и начали собачиться внутри себя.

Русские – народ, выросший на представлении о собственной исключительности. И путь у нас особый и расположение – злокачественная опухоль на стыке Европы и Азии. Русские привыкли видеть себя особенными. Восседать на холодной вершине, где временами очень одиноко. 

Известный гедонист-анархист Евгений Чичваркин, гибкий либерал Дмитрий Гудков, сильный в прошлом шахматист Гарри Каспаров, листу политиков и интеллектуалов в эмиграции позавидует премия “GQ Человек года”. Внезапно эти люди вообразили, что они могут нас представлять. Сортировать по одним им известным критериям и выдавать паспорта “хорошего русского”. Но послушайте! – подняли голову эмигранты предыдущих волн, – мы здесь раньше вас и вполне себе оформились в обществе. Никакие дополнительные ярлыки нам не нужны.

Но русские любят ярлыки. Как повелось с татаро-монгольского Ига, так и ведем традицию категоризации. Может, это ностальгия по Нансеновским паспортам? Норвежец и соответственно полярник Нансен помог полумиллиону беженцев легализоваться и стать полноценными гражданами мира. В новых реалиях, когда паспорт РФ – красная метка, избавиться от него практически невозможно, а при слове “беженец” у среднестатического европейца дёргается глаз, затея обречена на провал.

Русским всегда кажется, что с ними все происходит впервые. Что такого опыта нет ни у кого вокруг. Белорусские протесты 2020 года, открывшие миру изнанку современной диктатуры, продемонстрировали две вещи: диктатор – это ядовитая плесень, от которой невозможно избавиться только изнутри, необходима европейская команда Ghostbusters с их отработанными немилитарисскими трюками; второе – выдавленные из страны люди строят онлайн-Беларусь в Польше, а избранный Президент Светлана Тихановская гастролирует по европейским странам, представляя интересы всех белорусов и выбивая для них упрощенные визы. Беларусы вне Беларуси строят прочную грибницу взаимопомощи и мечтают вернуться домой. Не поносят Европу и снимают обувь, прежде чем встать на лавочку.

“Хорошие новые русские”, возомнившие себя правительством в изгнании, начали с обмеров охвата головы и антивоенной кричалки, которую стоит подписать кровью, чтобы получить статус кандидата. Да, русским заграницей сейчас тяжело. В банках не открывают счета, подозрительные европейцы не сдают квартиру. Выяснилось, что чтобы найти работу, надо говорить по-английски и приготовиться начать с начала. Многие не выдерживают и возвращаются в насиженное болото, покорно заклеивая рот изолентой. Им вторят наши депутаты: “а зачем вам английский, если вы не поедете в Англию жить?”.

Мы русские, которые уже лет 10 как переехали, прошли все стадии принятия. Да, приходится учить язык, чтобы тебя воспринимали всерьез. Приходится проходить через сложнейший процесс адаптации и интеграции, чтобы почувствовать, как работает социальное животное нового места жительства. В Германии предстоит забыть о вкусной еде московских ресторанов, в Англии о высоких потолках в сталинках, в Дании – пересесть на велосипед и прекратить выпендриваться. Хороший русский – это гибкий русский. Европа стала единой ровно потому, что пришлось подсобрать свои хотелки и научиться договариваться. Если даже бежавшие из России люди со схожим представлением о добре и зле не могут быть заодно, о каком прогрессе может идти речь?

Паспортов “хороших русских” не будет. 50% эмигрантов новой волны найдут работу, закрепятся и пустят корни. Остальные превратятся в ненавистников Европы или вообще вернутся. Нет ни одного места на земле, где жить прекрасно. Но есть места, где жить невыносимо. Где твое правительство с первого канала заливает в глаза и уши гнилостный яд ненависти, и накаченные им жены русских солдат кричат “я бы сожгла этих украинских детей!” Страна, в которой бедность ветеранов соседствует с золотыми яхтами региональных депутатов, а за слово “война” могут посадить на 10 лет. Страна, в которой Оруэлл писал о закате либерализма, а само слово “либерал” воспринимается как ругательство.

Мне хочется верить, что я успею увидеть Россию другой. Открытой к другому мнению, развивающейся, признающей свои ошибки. Но чем дальше я смотрю на страну, исполосованную зедами и говорливыми не-всё-так-однозначниками, тем дальше в туман уходит образ другой России, которую мне возможно захотелось бы назвать родиной.