Я сижу в стеклянном эркере в красивом белом викторианском доме. От неспокойного северного моря меня отделяют 30 метров и “сады” — узкая полоска с кустиками. По набережной, пригибаясь от ветра и натянув капюшоны, спешат люди с собаками. Люди на северном побережье ходят всегда быстро, перебегая открытые контролируемые морским ветром пространства и замедляя шаг возле приветливых Fish&Chips.

В квартире два эркера – прямо в море и немного сбоку. Кровать по центру. Чуть приподнятый над уровнем тротуара, чувствуешь себя на сцене. Местные, щеголяя модными резиновыми сапогами на меху, беззастенчиво глядят в окна. Сворачивают головы, стараясь рассмотреть все детали, спотыкаются о собачий поводок и, наконец, проходят дальше.

Бридлингтон – популярное летнее направление. Забитый людьми и отчаянными купальщиками, зазывает неоновыми вывесками в Funland, Treasureland и Leisureland. В конце декабря, закутанные в серые арестантские робы, аттракционы тонут в тумане, а яркие вывески расцвечивают лужи на входе. 

В декабре 2021 мне хотелось проводить уходящий год максимально отстраненно. Отпустить его как можно дальше, чтобы больше никогда не встречать. Я уехала на восточную бровку севера Англии. Там, где не в сезон город отдается на растерзание чайкам, Fish&Chips работает вполсмены, а редкие прохожие спешат по делам. 

Английская погода не славится температурными экстремумами, но влага пробирается под юниклошную многослойную броню и впивается в самые нежные места. В наши викторианские 40м вместились три обогревателя по периметру. В квартире настолько жарко, что впервые за неделю в Англии я стянула второй эшелон носков и свитер повышенной мохнатости. 

Если приглядеться в пятна света под желтыми фонарями, то можно заметить, что влага летит вверх и вперед – атаковать амбициозную первую линию. Если стоишь спиной к морю – сухо и тепло, если лицом – мокро и с брызгами. Британская племянница спрашивает “почему у тебя мокрые волосы?” – с удивлением замечаю прилипшие к пуховику пряди. Когда мокрое всё, на такие мелочи даже не обращаешь внимание.

В соседнем эркере британец громко стучит по клавишам. Иногда тяжело вздыхает и продолжает стучать дальше. За годы локдаунов, перехлестнувшихся с реставрацией фасада моего дома, куда по счастливой случайности выходят все три окна, ремонтом у соседей справа и настойчивым желанием забеременеть соседей слева, я научилась интегрировать любые звуки в белый шум. Даже на рождественской неделе на свиноферме с двумя детьми, двумя собаками и десятком вечножующих, смеющихся и переговаривающихся людей, я чувствовала себя уютно в микрокосме из шумоподавляющих наушников, шелеста немецких имейлов и заботливым напоминанием от гугла “на прошлой неделе вы работали 50 часов, время поставить работу на паузу!”

Годы жизни между там и здесь, от визы до визы и постоянного приспособленчества научили: чтобы сделать мир лучше, поменяй пространство. Поставь цветок напротив кровати, замени белье на плюшевое, передвинь кровать на 10 сантиметров ближе к окну, чтобы видеть небо. В этом году я поместила себя в эркер напротив северных волн на королевском острове. Где люди любят собак и избегают свежих овощей, разворачивают подарки утром 25го, а не ночью 24го, включают телевизор и уходят из кухни, имеют три вида молока в холодильнике и четыре вида овсянки на завтрак. Туда, где три человека говорят на пяти акцентах, дурацкие свитера с оленями напяливают даже полицейские, и даже у домов есть имена. 

Меня можно поддержать: Become a Patron!