Люди отчаянно пытаются дотянуться до будущего. Забросить подачу подальше по таймлайну, обыграв время. Первые капсулы времени были заложены в 18 веке, уже тогда человеческий эгоизм выплеснулся за пределы поколения и возжелал быть услышанным потомками. 

Пионеры 1960-х верили, что в 2000 году все народы Земли живут в мире, люди летают на Луну, а в «Артеке» базируется космодром. 23-летний приятель ожидал от себя 33-летнего семьи, детей и полного здравия. А на дворе коронавирус и его ресторанный бизнес в коме. Я не закладывала капсулы в 15, но предполагала высокую социальную активность и выстроенную жизнь в России. Застрявшая в Берлине на полпути к Лондону, между двух гражданств и самоизоляции, я оставляю предсказательство по профнепригодности. 

Личные капсулы закладывают бомбу прошлого, которая при распаковке разорвется тысячей эмоциональных осколков. Осколки вопьются в лицо, заставив гореть чувствами, которые, казалось, давно погребены дисциплиной осознанности. 

Что я положу в свою капсулу времени? Мою первую любовь. Зачем мне старые газеты и наивные предсказания? Я хочу ощутить колкое чувство новизны. Мурашки и шкалящий пульс от осознания, что какая-то часть меня больше мне не принадлежит. Комета врезалась в тело земли и повредила траекторию. Во мне застрял маленький чужеродный осколок, который ноет в особо тяжелые сессии с психологом и воспаляется, когда наши траектории с кометой сближаются. 

“Делай, что хочется”, “Не делай, чего не хочется” – учит таблоидный психолог Лабковский. С первой любовью в жизнь приходит амбивалентность: нестерпимо хочется впустить это чувство и дико не хочется терять независимость. Первая любовь ломает детский скелет мироощущения и приносит плохо сросшиеся комплексы. Моя подарила глухой беззвучный ужас расставания. После прекрасного дня вместе он сказал “нам больше не стоит встречаться”. Я не спросила, почему. Он соврал. Мы встретились спустя годы. 

В разговоре с психологом вернулась в ту любовь наблюдателем. Посмотрела на нежную бело-розовую девочку-профитроль с беспокойными глазами. Увидела, как отчаянно она затыкает словами, дневниками и музыкой глубокую рану первого расставания. Внезапно выпрямилась. “Послушайте, – медленно протянула я, – ведь я никогда не говорила ему, что люблю”. “Как вы думаете, почему?” – поинтересовалась психолог. “Well… в том возрасте признание в любви казалось социальным харакири – уязвимостью, которая убивает”. Мне жаль, что Вера Полозкова не разрешила нам чувствовать раньше. Земфира, по которой мы учились жить, была из предыдущего поколения, рожденного страдать. 

“Как думаете, вы всё ещё его любите?” За полтора года терапии я научилась не врать себе. Какая-то часть меня всегда будет любить тебя. Как тот осколок в глазу Кая. Спустя 15 лет, я знаю, что если окажусь напротив, глаза в глаза, любовь, запрятанная в крошечную льдинку в глубине, разорвется на миллионы осколков и запустит те чувства по венам. Спустя 10 лет мне казалось, что ничего не осталось. Затем я села напротив, и мне снова стало 15. 

Восхитительный вечер в Стокгольме. Утомленный солнцем и шумом бесконечной стройки Слюссен готовился к вечернему чаю, когда я вошла в любимый музей города – Fotografiska. Падает сообщение. Мир замедляется, когда я вижу его имя в адресате. Пишет “Всё будет хорошо”. Я закрываю лицо руками, сдерживая сотню прорвавшихся плотин. Слёзы благодарности, боли, счастья, одиночества и любви. Спустя 15 лет он точно знает, как вскрыть мою капсулу времени.